КАК СПЕЦНАЗ В АФГАНИСТАНЕ ИСПОЛЬЗОВАЛИ ГОРНУЮ ОБЛАЧНОСТЬ ЧТОБЫ ЗАЙТИ В ТЫЛ УКРЕПРАЙОНУ

Конденсат на ствольной коробке АКС-74 превращался в липкую ледяную корку за считанные минуты. Шаховцев вытер металл засаленным рукавом маскхалата, но это не помогло — влага висела в воздухе густой взвесью, которую нельзя было назвать просто туманом. Это было облако, застрявшее в горловине ущелья, как вата в узком горлышке бутылки. На высоте три тысячи двести метров воздух имеет вкус сырого железа и старой пыли. Легкие работают на износ, выкачивая из разреженной атмосферы крохи кислорода, а сердце колотит в ребра, как запертый в клетке зверь. Группе предстояло пройти по «карнизу» — узкой скальной полке, где местами едва хватало ширины для подошвы горного ботинка. Тридцать пять килограммов за спиной — это не просто цифра в ведомости, это физическое воплощение боли в пояснице и коленях. РД-54 набит под завязку: БК, две «мухи», сухпай на трое суток, который никто не будет есть, и самое тяжелое — вода. В горах жажда убивает быстрее пули, а здесь, в «молоке», она становится осязаемой. Сержант Гельтман, шедший вторым, едва видел спину командира. Дистанция — три метра, но в этой белой каше она казалась километром. Гельтман чувствовал, как лямки рюкзака впиваются в плечи, перетирая ключицы в мелкую крошку. Он специально обмотал пряжки изолентой, чтобы не звякнули о карабин, но сейчас единственным звуком было его собственное хриплое дыхание и шорох мелкой осыпи под ногами. Официальные сводки потом напишут про «использование метеорологических условий для скрытного маневра». На деле же это был адский труд вслепую. Температура упала до нуля, и пот, пропитавший тельняшку, начал холодить спину, превращаясь в ледяной ком. Шаховцев остановился. Он не видел тропы, он ее чувствовал подошвами. Справа — отвесная стена, покрытая скользким мхом и лишайником, слева — пустота, заполненная тем самым «туманом», который должен был стать их спасением и их могилой. Если кто-то оступится, кричать бесполезно. Звук в облаке вязнет, глохнет, превращается в невнятное бормотание горного духа. В штабе полка на картах-двухкилометровках всё выглядело гладко. Полковник Веренич тыкал карандашом в изогипсы и рассуждал о фланговом обходе. Мужики на месте, глядя на эти «стенки», только сплевывали густую слюну. По бумагам уклон был тридцать градусов, по факту — все сорок пять, а местами и вертикаль. Чтобы зайти в тыл укрепрайону, нужно было подняться выше орлов, туда, где «духи» не держали постов, считая скалы непроходимыми. Они ждали десант снизу, со стороны «зеленки», где уже прогревали движки БМП, создавая шумовую завесу. Масло в затворах загустело. Шаховцев знал, что если сейчас придется вступать в бой, первые выстрелы могут быть с задержкой. Он заставил себя не думать об этом. Главная задача — не сорваться. Каждый шаг — это расчет. Сначала перенести вес на пятку, проверить, не поползет ли живой камень, потом плавно переместить центр тяжести. Подошвы «вибрам» скользили по мокрому сланцу. Гельтман сзади едва слышно выругался, когда его рюкзак задел выступ скалы. Звук удара показался громом в этой абсолютной тишине. Группа замерла. Запах солярки и кизячного дыма из кишлака внизу сюда не долетал. Здесь пахло только вечностью и мокрым камнем. Некрасов, радист группы, тащил на себе «Р-159». Антенна-куликовка была сложена, но даже в таком виде она цеплялась за всё подряд. Некрасов дышал через раз, стараясь не сбивать ритм. У него в ушах стоял гул — не то от давления, не то от страха. В горах страх — это полезное чувство, он обостряет слух, но если он переходит в панику, ты труп. Тут данные в разных мемуарах разнятся: кто-то говорит, что облачность была сплошной, кто-то — что она рвалась клочьями. Шаховцев видел, как иногда туман расступался, обнажая бездну под ногами, и тогда голова начинала кружиться. В такие моменты он утыкался взглядом в серый гранит перед носом. Главное — не смотреть вниз. Главное — видеть пятки идущего впереди. Но впереди него не было никого. Только белая стена и неизвестность. Они использовали специальные альпинистские веревки, но не так, как в учебниках. Связка из трех человек — это риск, что один утянет всех. Поэтому шли свободным лазом, лишь на самых опасных участках перебрасывая репшнур через выступы. Пальцы в перчатках с обрезанными концами онемели. Кожа на подушечках лопалась от холода и постоянного контакта с острыми гранями камней. Кровь смешивалась с грязью, образуя на пальцах черную корку.