ЗАСАДА СПЕЦНАЗА ГРУ В АФГАНЕ: ЛОВУШКА, КОТОРУЮ ВРАГ НЕ ЖДАЛ

Сорок градусов в тени — это, конечно, цифра красивая для метеосводок, но попробуй найди ту тень на лысом склоне Гиндукуша, когда солнце лупит как кузнечный молот с шести утра. Камни там не просто нагреваются, они начинают фонить жаром так, что подошва горных ботинок, тех самых, с триконями или даже экспериментальных вибрамов, становится мягкой, как пластилин. Ты лежишь на этом граните, и через «мабуту» — наш песочный костюм для спецподразделений — чувствуешь каждый острый скол, каждый камешек, который за три часа ожидания впивается в ребра. Шевелиться нельзя. Вообще. Даже если скорпион поползет по рукаву, даже если пот заливает глаза так, что щиплет немилосердно. Одно движение, один блик от оптики или неосторожный лязг антабки о камень — и группа превратится в набор цинковых ящиков. Тут вот какая штука: в кино показывают, что спецназ — это такие терминаторы, которые бегают, стреляют от бедра и никогда не потеют. В реальности работа в засаде — это на девяносто процентов тупая, изматывающая статика и борьба с собственной физиологией. Во рту пересыхает так, что язык становится наждаком. Вода во фляге теплая, противная, с привкусом пластика и обеззараживающих таблеток, но и ту пить нельзя без команды. Дисциплина воды — это первое, чему учили. Выпьешь всё на подходе — сдохнешь на отходе. А подъем на точку был веселый: ползком, по-пластунски, таща на себе РД-54, набитый под завязку, плюс боекомплект. Стандартный носимый — это 450 патронов, но кто ж в здравом уме ходил со стандартом? Брали сколько унесешь, распихивали пачки по карманам, в лифчики-разгрузки, за пазуху. Потому что в горах магазин вылетает за три секунды, а жизнь может длиться четыре. Группа вышла на «тропу» ещё по темному. Разведданные были мутные, как вода в арыке после дождя. Агентура донесла, что пойдет караван, но не уточнила, что это будет не пара ишаков с тюками, а полноценная проводка с боевым охранением, которое знает местность лучше, чем мы свою казарму. Командир группы, мужик тертый, с глазами цвета выцветшей гимнастерки, сразу почуял неладное. Место для засады выбрали классическое — «карниз» над ущельем. Сектор обстрела отличный, уйти вниз можно быстро, если прижмут. Но горы имеют акустику подлую. Выстрелишь здесь — эхо гуляет полминуты, и хрен поймешь, откуда прилетело. Это нам на руку, пока мы стреляем первыми. Лежишь, смотришь в прицел. Сетка ПСО-1 чуть дрожит — не от страха, от напряжения мышц. Глаз замыливается, приходится моргать чаще. Запах стоит специфический: смесь раскаленной пыли, сухой полыни — той самой, афганской, горькой — и оружейного масла. Оружие мы чистили фанатично. АКС-74 калибра 5.45. Многие его хаяли за слабый патрон, мол, веткой отклоняется, но у него была настильность бешеная и, главное, вес боеприпаса. Тащить на себе «семерку» (7.62) — это значит взять на треть меньше патронов. А когда ты в автономке, математика простая: меньше патронов — меньше шансов дожить до вертушки. У каждого второго ствол перемотан изолентой или жгутом, чтобы не блестел и не гремел об камни. Приклад рамочный, в плечо врезается, зато складывается. На мне тогда был ещё и ПБ — пистолет бесшумный. Штука редкая, специфическая. «Макаров» с интегрированным глушителем и насадкой. Выглядит уродливо, баланс странный, но работает тихо. Лязг затвора слышно громче, чем выстрел. Мы их берегли. Обычно офицеры таскали АПСы (Стечкина), из них хоть очередями поливать можно, как из пистолета-пулемета, но в тот выход почему-то взяли «тихие». Может, чуйка сработала, а может, просто по штату положено было для снятия часовых. Кто ж знал, что эти пукалки станут последним аргументом в споре с бородатыми. Час дня. Солнце в зените. Марево над дорогой такое, что камни внизу кажутся жидкими. И тут пошли. Сначала дозор. Двое. Идут грамотно, не кучей, дистанцию держат метров пятьдесят. Одеты в традиционное — шальвары, жилетки, чалмы, но походка выдает. Не крестьяне это. Крестьянин идет тяжело, шаркает, а эти пружинят. У одного за спиной «бур» — старая английская винтовка Ли-Энфилд. Страшная вещь в горах. Бьет на километр, пробивает дувалы навылет. Если такой засядет где-то выше нас — пиши пропало. У второго «Калаш», китайский скорее всего, с откидным штыком. Пропустили их. Это закон: дозор не трогать, иначе основное ядро развернется или уйдет. Лежим, не дышим. Сердце бухает в грудную клетку, отдается в ушах. Кажется, этот стук слышно на всё ущелье. Потом показалась «нитка». Ишаки, навьюченные так, что ног не видно. И люди. Много людей. Человек тридцать, не меньше. Для нашей группы в двенадцать стволов — это уже перебор, если в лоб. Но у нас преимущество внезапности и высоты. Расчет был простой: ударить с двух точек, «кинжальным» огнем выкосить первых и последних, заблокировать тропу, а потом методично добивать центр. Командир дал отмашку. Не голосом, не рацией — щелчком тангенты. Два коротких в эфире. И началось.