Кота принесли на усыпление из-за внешности. Волонтёр посмотрела на него и сказала: "Дайте мне 2 дня"

Рождение его мира началось не с тепла, а с глухой боли, пронзившей темноту. Где-то высоко над головой гудел ветер, завывая в щелях покосившейся кровли заброшенного цеха на Тупиковой улице. Внизу, в каменном мешке подвала, пахло столетием сырости, гниющим деревом и железной окалиной. В луже тусклого света от разбитого где-то на уровне земли оконца лежала кошка. Её бока ходили ходуном, а в глазах, отражавших тот жалкий луч, плавала тупая, звериная покорность судьбе. Первый комочек шерсти оказался бездыханным. Второй зашевелился, запищал тонко, как комар, и замолк навсегда. Третий и четвертый родились тихо, и кошка, обессилев, лишь обнюхала их влажные тельца, не находя в себе сил даже вылизать. Пятый появился с глухим хриплым звуком, больше похожим на рык, чем на писк. Он был почти вдвое крупнее остальных, и когда мать, превозмогая изнеможение, дотянулась до него шершавым языком, под ее прикосновением оказалась не пушистая шкурка, а густая, плотная шерсть дикого окраса — серая, будто покрытая инеем, с темными призрачными кольцами на будущем хвосте.