ОПЕРАЦИЯ «БЕРЕЗИНО» (ШЕРХОРН) ГРАНДИОЗНЫЙ ОБМАН ГИТЛЕРА

Осенью сорок четвёртого немецкий самолёт сбросил над белорусскими болотами троих агентов и четыре тюка с припасами — всё для помощи окружённой немецкой группе, которую Гитлер лично приказал спасти. Агентов взяли сразу же, прямо при приземлении. Тюки распаковали и отнесли на советский склад. А окружённой группы не существовало вовсе — она уже несколько месяцев как была разбита и находилась в плену. В эфире работали советские радисты, и делали это настолько точно, что Берлин слал самолёт за самолётом, агента за агентом, ящик за ящиком — прямо в руки советской контрразведки. Эта операция продолжалась девять месяцев, и за всё это время противник так и не понял, что разговаривает с Москвой. Ключом к пониманию того, как это стало возможным, служит одна деталь из самой первой радиограммы — деталь, которую немецкая разведка посчитала доказательством подлинности. О ней — в самом конце. Разбираем всё по шагам. Август сорок четвёртого. Белоруссия только что освобождена. Красная армия гонит немцев на запад, и в этом движении — как всегда бывает при стремительном прорыве — в советских тылах застревают куски разбитых частей. Окружённые, без связи, без снабжения, они прячутся в лесах, пытаются пробиться к своим или просто выживают, питаясь тем, что найдут. Именно такой кусок — около двух тысяч человек под командованием полковника Генриха Шерхорна — попал в плен в районе реки Березина в конце июля. Шерхорну было сорок семь лет**. Рост метр семьдесят восемь, светло-русые волосы, давно немытые — три недели в лесу. Лицо обветренное, с ободранной кожей на носу. Китель порван на левом плече, сапоги разбиты. Он сдался без боя — приказал своим сложить оружие и вышел к советским позициям сам, держа над головой белую тряпку, которая раньше была носовым платком. Его привели к майору Евгению Шаболдину. Шаболдин работал в отделе специальных операций. Тридцать восемь лет, из Тулы, с тихим голосом, который многие принимали за усталость. Зелёные глаза, рыжеватая щетина — брился через день, когда не забывал. Говорил по-немецки с небольшим акцентом, который при желании мог убирать полностью. При желании. Шерхорна привели в землянку. Посадили на стул. Перед Шаболдиным лежали папка, кружка с чаем и блокнот. — Wie fühlen Sie sich? — спросил Шаболдин. Как вы себя чувствуете? Шерхорн смотрел на него. — Besser als ich verdiente. Лучше, чем заслуживаю. — Хороший ответ. — Шаболдин записал что-то в блокнот. — Нам нужно поговорить. Долго. Разговор занял четыре дня. Шаболдин приходил утром и уходил вечером. Приносил еду — нормальную, не лагерную — и говорил. О войне. О положении немецких войск. О Берлине. Шерхорн поначалу отвечал осторожно, потом, по мере того как понимал, что его не бьют и не угрожают, — всё откровеннее. На третий день Шаболдин положил перед ним бумагу. — Я хочу предложить вам участие в операции. — Какой? — Ваша группа будет продолжать существовать. В эфире. Мы будем выходить на связь с вашим командованием от вашего имени. Просить о помощи. Принимать агентов. Изучать их и работать дальше.