Сыщик Иван Путилин ,Тьма египетская

Да, этот день, такой солнечный, ликующий, был самым страшным днем для миллионера Когана и его почтенной семьи. А разве мало черных дней выпадало на его долю? О, много! Он видел горе, слезы своих единоплеменников во время двух погромов, когда еврейские дома падали, словно карточные, под бешеными ударами разъяренной черни. Он пережил момент, когда все его крупное состояние висело на волоске благодаря двум безумно рискованным предприятиям, чуть-чуть не сделавшим его нищим. Он… да мало ли еще каких лихолетий приходилось испытывать Вениамину Лазаревичу Когану? И однако он сильный, предприимчивый, с железной силой воли, никогда не терялся так, как растерялся сегодня, и никогда не испытывал такого леденящего душу ужаса. Что же такое случилось с Коганом, какая страшная беда свалилась на его голову, чуть-чуть посеребренную сединой? В роскошном кабинете перед Вениамином Лазаревичем стояла его младшая дочь Рахиль, семнадцатилетняя девушка. Две другие дочери были уже несколько лет замужем за очень дельными, состоятельными правоверными евреями. Редкой красотой обладала Рахиль. Это была классически точеная красота, которой мы любуемся на картинах древних мастеров, изобразивших во всем блеске «божественно прекрасные» черты великого Востока. «Роза Ливана», «Пальма Кедронского потока», «Звезда Иерусалима» — так величали Рахиль безумно влюбленные в нее родители и сородичи. И как странно было видеть эту античную фигуру на фоне мелкой, буднично пошлой, буржуазно-еврейской жизни небольшого губернского города М. Ожившая старинная гравюра на улицах с изрытой мостовой, с огромными лужами грязи, в которой мирно-буколически купались провинциальные свиньи. Коган стоял перед дочерью с бледным, перекошенным лицом. — Что? Что ты говоришь? Что ты сказала? — Ты уже слышал, отец. — Ты… ты решилась даже помыслить об этом? — Да. — Ты — моя дочь, дочь честного, любящего и исполняющего свою религию еврея, ты — Рахиль Коган — решаешься изменить вере твоих отцов? Девушка, стоявшая с опущенной головкой, подняла ее и посмотрела отцу прямо в глаза. — Я думаю, что у всех людей, у всех народов существовал и существует один Бог. — Как? — отскочил от дочери Коган. — Так, отец. Это страшное заблуждение, извечное проклятие над человечеством, что оно делит божество на религии, касты. Божество — общее для всех и всего сокровище. Оно — источник справедливости, любви, милосердия, правды, красоты. Разве язычник, идолопоклонник не так же прославляет красоту и мощь, развитую в природе, как прославляет ее еврей, чтущий своего Иегову, или христианин, прославляющий своего Христа? Небо — одно, солнце — одно, цветы — одни, желания и помыслы людей — одни и те же. Зачем же эти перегородки между людьми, искусственно ими созданные? Стареющий еврей-миллионер схватился за голову. — Это… это тебя в вашей проклятой гимназии учили? Рахиль отрицательно покачала головой.#КлассическаяПоэзияИПроза #СыщикИванПутилин #романантропов #читаетПавелБеседин #ClassicalPoetryProse #RUSSIANPOETRY #mobilemakler