Крепкий мужик Василий Шукшин читает Павел Беседин

В третьей бригаде колхоза "Гигант" сдали в эксплуатацию новое складское помещение. Из старого склада -- из церкви -- вывезли пустую вонючую бочкотару, мешки с цементом, сельповские кули с сахаром-песком, с солью, вороха рогожи, сбрую (коней в бригаде всего пять, а сбруи нашито на добрых полтора десятка; оно бы ничего, запас карман не трет, да мыши окаянные... И дегтярилн, и химией обсыпали сбрую -- грызут), метла, грабли, лопаты... И осталась она пустая, церковь, вовсе теперь никому не нужная. Она хоть небольшая, церковка, а оживляла деревню (некогда сельцо), собирала ее вокруг себя, далеко выставляла напоказ. Бригадир Шурыгин Николай Сергеевич постоял перед ней, подумал... Подошел к стене, поколупал кирпичи подвернувшимся ломиком, закурил и пошел домой. Встретившись через два дня с председателем колхоза, Шурыгин сказал: -- Церква-то освободилась теперь... -- Ну. -- Чего с ней делать-то? -- Закрой, да пусть стоит. А что? -- Там кирпич добрый, я бы его на свинарник пустил, чем с завода-то возить. -- Это ее разбирать -- надо пятерым полмесяца возиться. Там не кладка, а литье. Черт их знает, как они так клали! -- Я ее свалю. -- Как? -- Так. Тремя тракторами зацеплю -- слетит как миленькая, -- Попробуй. В воскресенье Шурыгин стал пробовать. Подогнал три могучих трактора... На разной высоте обвели церковку тремя толстыми тросами, под тросы -- на углах и посреди стены -- девять бревен... Сперва Шурыгин распоряжался этим делом, как всяким делом, -- крикливо, с матерщиной. Но когда стал сбегаться народ, когда кругом стали ахать и охать, стали жалеть церковь, Шурыгин вдруг почувствовал себя важным деятелем с неограниченными полномочиями. Перестал материться и не смотрел на людей -- вроде и не слышал их и не видел. -- Николай, да тебе велели али как? -- спрашивали. -- Не сам ли уж надумал? -- Мешала она тебе?! Подвыпивший кладовщик, Михаиле Беляков, полез под тросами к Шурыгину. -- Колька, ты зачем это? Шурыгин всерьез затрясся, побелел: -- Вон отсудова, пьяная харя! Михаиле удивился и попятился от бригадира. И вокруг все удивились и примолкли. Шурыгин сам выпивать горазд и никогда не обзывался "пьяной харей", Что с ним? Между тем бревна закрепили, тросы подровняли... Сейчас взревут тракторы, и произойдет нечто небывалое в деревне -- упадет церковь. Люди постарше все крещены в ней, в пей отпевали усопших дедов и прадедов, как небо привыкли видеть каждый день, так и ее... Опять стали раздаваться голоса: -- Николай, кто велел-то? -- Да сам он!.. Вишь, морду воротит, черт. -- Шурыгин, прекрати своевольничать! Шурыгин -- ноль внимания. И все то же сосредоточенное выражение на лице, та же неподкупная строгость во взгляде. Подтолкнули из рядов жену Шурыгина, Кланьку... Кланька несмело -- видела: что-то непонятное творится с мужем -- подошла. -- Коль, зачем свалить-то хочешь?